Конкурсные работы

Герман Бек (г. Киев, Украина)

                                                                     МАЛЕНЬКИЙ
                                                                 (рассказ-сказка)

Толкнув рассохшуюся дверь, Апай влетел в амбар:
– Идет, зараза! – И тут же, не переводя дыхания: – Идет прямо в сторону ловушки. Громадный как... Ух, чтоб ее... эту!..
Из глубин пропахшей прелью тьмы послышался шорох и, как всегда ленивый, голос Зарапа спросил:
– Кого "ее", крестьянин?.. Чем так орать, лучше б поделился той бурдой, которой налакался.
– Это я. Не узнал что ли? – Согнувшись, Апай упер руки в колени и, стараясь отдуваться как можно тише, сообщил: – Кажется, самка идет, правда что, здоровенная. Меня, пожалуй, раз в шесть выше, может и больше.
– Самка? Одна? Уверен? – слева, у стены раздался другой хорошо знакомый голос.
– Да ладно тебе, Кхмар, – опять прогундел Зарап. – Землекоп первый раз великана видит, а ты хочешь, чтоб он уверен был. В шесть раз выше!? Да таких самцов-то раз-два и обчелся, не то что... хотя... Эй, дружище, а ты случаем от страха не присел, когда эту тетку встретил?
Апай выпрямился во весь рост и с ненавистью посмотрел в сторону шутника. Глаза почти привыкли к темноте, и видимость становилась все более отчетливой. Меж подпирающих дырявую крышу столбиков лунного света теперь не трудно было различить силуэты устроившихся на ночлег истребителей. Большинство, по-видимому, давно уже спали, и даже постыдный визг, с которым Апай позволил себе ворваться, отнюдь не стал причиной всеобщего пробуждения.
– Да ладно, не такой и страшный этот ваш великан, как оказалось, – заявил Апай.
– Для начала, не наш, а ваш, – отозвался из темноты засевший там умник. – Чего вы нас, вообще, звали, если такие герои? Нам и без вашей деревеньки работы хватит. По полям им, видите ли, кто-то топчется... Потопчется и перетопчется... Забейте ходока мотыгами, глядишь, и с нами урожаем делиться не придется.
– А я, между прочим, говорил старейшинам, что наши воины сами справятся...
– Гы-ы! Старейшины его слушают!.. Кхмар, ты видел их воинов? Я видел, причем обоих. Где твой дружбан, кстати?
Кхмар, как и следовало ожидать, промолчал, но с правой стороны амбара кто-то все-таки хмыкнул. Апай почувствовал, как щеки и уши становятся горячими и, мысленно возблагодарив темноту, буркнул:
– Заболел он. Вчера еще.
– Ага, рассказывай. Вы уже сегодня, тут с утра вертелись: байки слушали да над каждым топором слюну пускали. Сказал бы прямо, что он, как ходока увидал, так и обделался.
– Я-то здесь, во всяком случае.
– Да?! Ну, тогда да – тогда я спокоен.
– Ладно, может, пойдем уже? Или тоже передумали?
– А нам спешить некуда, – осадил Зарап. – Нам-то лишнее геройство побоку. Если эта тварь в ловушку не ухнется, никто тут с ней все равно не справится, а если попадет, так нас по любому дождется. Правильно говорю, Кхмар?
Вместо ответа вечно угрюмый предводитель поднялся и, затянув пояс, начал не спеша подбирать сложенное рядом оружие. Словно нехотя, Зарап выполз из недр ближайшей копны и принялся расталкивать спящих товарищей. Раздосадованный Апай смотрел на лениво сгибающуюся широкую спину. Ужасно хотелось стукнуть по ней чем-нибудь тяжелым – ну, на худой конец, сказать какую-нибудь гадость. Впрочем, лишний раз заедаться тоже не стоило – кто его знает, может, еще и сложится все, как задумано.
Толстый Хатуп, взгромоздив на плечо увесистую палицу, сопя и покачиваясь, оттер Апая в сторону, после чего грузно выкатился за порог. Не очень-то все это обнадеживало.
– Я иду с вами, – не сдержавшись, объявил Апай во всеуслышание.
Ответа не последовало. Охотники, вполголоса переговариваясь, продолжали сборы. Только когда все остальные уже покинули ветхие стены амбара, Зарап остановился в проеме и протянул, встряхнув со значением, толстенное копье.
– Держи! – сказал он, щуря хитрый глаз и криво ухмыляясь. – Воткнешь эту штуку, в кого следует. Насчет остального, не беспокойся: с Кхмаром я говорил, будешь теперь с нами. Нам такие злые нужны. – Он помолчал и, кажется еще сильней прищурившись, добавил: – А то, может, останешься? На грядках-то оно спокойнее: женишься, молодняк наплодишь, добра наживешь. Не каждому с руки кровью хлеб зарабатывать.
Ухватив, словно новую жизнь, отполированное ладонями древко, Апай даже засмеялся, услышав такое предостережение.
– Не каждый рожденный в деревне во сне соху видит! – ответил он, не пытаясь скрывать охватившее его ликование. – А повенчаться я как раз этой ночью собираюсь. Пойдем, пока невеста не охладела: хочу посмотреть, как ей этот мой дрючок понравится.
– Правильно, истребитель! – Зарап одобрительно хлопнул Апая по плечу. – Надейся на славу, а следом и добро не замешкается.
---
Лавируя меж камней, прыгая через ручьи и трещины, они бежали так быстро, как только способны бежать люди, спасаясь от грозящей гибели. Нет, они не бежали – они улепетывали. Они мчались – как горные козы, как крысы, как хорьки и ласки несутся по склонам, опережая гул катящейся следом лавины.
Рассыпавшийся на мелкие группки отряд, не останавливаясь, преодолел седловину и значительную часть открывшегося следом ущелья. И, даже когда летящие сверху глыбы перестали с треском разбиваться о скалы, даже когда стих в отдалении последний раскат жуткого нечеловеческого рева, Апай все еще был способен разглядеть за ручьем, на другой стороне распадка, фигуры бегущих товарищей.
Впрочем, он на них не смотрел. Он и сам бежал. Бежал совершенно бездумно – не ощущая ни страха, ни утомления. Только расползающиеся грубые швы на кожаной куртке подскакивающего впереди Зарапа да мелькание ремней на собственных постолах, вот и все, что видел он в сизых утренних сумерках.
Апай так и не заметил, когда именно бег сменился ходьбой. Слева клокотал и разбрасывал брызги неизвестно когда превратившийся в реку недавний ручей; справа отвесно спускались громады утесов. Из всего воинства, теперь только Зарап вышагивал рядом. Время от времени он поворачивал голову и что-то вещал, стараясь перекричать шум перекатов. Апай, занятый собственными мыслями, не слушал... Хотя и мыслей-то, пожалуй, никаких особо не было – так, не поймешь о чем...
Во второй половине дня, после короткого привала, забирая все больше вправо и оставив далеко позади бурный поток, вышли к неширокой, зажатой меж лесистых отрогов, долине. Зарап какое-то время топтался, рассматривая скудные остатки обнаруженной древней дороги, и наконец засеменил вниз по осыпающемуся каменистому склону.
В лесу было душно и сумрачно, пахло сыростью. Задрав корявые лапы – будто подражая другим исполинам – вековые деревья теснились, становясь все внушительней по мере приближения к центру котловины. Склон опускался все более отлого и среди черных стволов все чаще встречались массивные прямоугольные блоки из ноздреватого серого камня. Вскоре, они уже покрывали собою всю землю, и лес расступился, открыв густо поросшие зеленью обширные руины. Где-то рядом снова шумела вода.
Зарап опять что-то сказал, тыча пальцем в пасущихся средь камней коз, и направился в сторону чернеющего между камнями провала.
---
Апай лежал на протертой кошме, уперев немигающий взгляд в выщербленные и покосившиеся плиты высоченного перекрытия. Пляшущий в неком подобии очага, хилый огонь не справлялся с прохладой лишенного окон, но слишком большого, почти как общинный амбар, помещения. Его дым красил копотью стену и ручейками скользил к потолку, исчезая там в многочисленных трещинах.
Сидя на донышке перевернутой, драной корзины, Зарап развлекал неспешными россказнями сутулого старика и глазастую, худую девчонку – единственных здешних обитателей.
– Да, не повезло парню, чего там... – бухтел он, не сводя глаз с суетящейся рядом девицы. – Первый раз, и тут вот тебе!.. Я сам чуть не с детства этих тварей рублю, почитай с дюжину собственной рукой прикончил, а с таким случаем еще не сталкивался. Меня-то, конечно, по любому не проймешь, а он вон, видали чего...
Девчонку этот плохо прикрытый выпендреж впечатлял, похоже, слабо. Она продолжала мельтешить вокруг заменяющей стол плоской глыбы и поглядывала большей частью не на рассказчика, а на лежащего в углу Апая. Старик так и вовсе непонятно, то ли слушал, то ли дремал, покашливая и тряся сморщенной, как прошлогодняя редька, головой.
– Глаза его подвели, – продолжал тем временем разглагольствовать Зарап. – Не всегда глазам верить следует... Вот великан – он же на человека похож только издали: башка махонькая, плечи широченные, а ручищи – чуть не до колен свисают. А рычит?.. Разве такой рык с человеческим голосом перепутаешь? С великаном как раз все ясно и понятно, а вот...
– Э-э, милок, как же тебе ясно, если сам говоришь, что глазам, получается, не всякий раз верить можно? – внезапно поинтересовался старец.
Вопрос, похоже, привел болтуна в замешательство. Прервал неловкую паузу тоненький и, как показалось, испуганный голос девчонки:
– Так, что же вышло?
– Вышло, – передразнил Зарап. – Эй, истребитель, не хочешь рассказать, чего ты там испугался? – бросил он в сторону Апая.
Вместо ответа, Апай молча повернулся на бок и вперился взглядом в пыльную стену. Зарап хрюкнул и сообщил:
– Начиналось, как обычно. Выбрали подходящую расщелину у самой тропы: накрыли, присыпали, все как положено. Тропу, понятно, завалили; стали ждать гостя. Попалась самка. Самки, они вообще-то в одиночку редко ходят, но случается. Когда прибежали, чтоб прикончить, оказалось, зря спешили: тварь эта внизу прямо пузом на наши колья напоролась – сразу насмерть. Ну, значит, спустились мы. И только, понимаешь, начали все с туши срезать, тут – бац!..
Зарап умолк, видимо, рассчитывая произвести особое впечатление. Аханья и оханья, однако, не последовало, и он, несколько разочарованно, продолжил:
– У самки на спине какой-то куль привязан был – я, вообще, сначала думал, что она горбатая, или кольями ее так выгнуло. Тут этот горб зашевелился, и оттуда выползает... Я просто глазам не поверил – человек! Обыкновенный человек, только голый; ростом меньше меня, еще и на четвереньках. Выползает и прямиком к этому герою, который сейчас у стенки дуется. Ползет... И тут до меня доходит... Вспомнил я, что старые истребители рассказывали, будто детеныши у этих тварей, когда рождаются, то, поначалу, на вид совсем как люди. И вот, животинка эта подползает к нему, тянет руку и начинает звуки издавать. И звуки, понимаешь, тоже на великанские непохожи – вначале, кажется, будто это настоящий человек бубнит чего-то. Я спохватился, кричу: "Бей его! Бей! Не человек это!" А этот стоит – копье над головой задрал и смотрит. Гы-ы!.. Надо было видеть эти зенки!.. А хотя, они у него до сих пор такие же – поверните на спину и полюбуйтесь.
Зарап зафыркал, а старик почему-то наоборот – даже кашлять перестал.
– И что случилось? – пискнула девица.
– Да, что случилось? Подбежал я и прикончил выродка. Правда, сплоховал впопыхах. Нужно было глотку резать, а я, сдуру, копьем в глаз звереныша... Он как заверещит!.. Аж, эхо по горам... Дергался еще потом долго – добивать пришлось. Вот этот крик нам, похоже, всю стряпню и выстудил. Не успели мы толком самку разделать, как слышим, гупает кто-то. Глядим: на склоне появляется черная громадина. Самец! И здоровый такой ходок – матерый! По сторонам от него две горы, а за спиной луна в полнеба. И вот, на фоне проклятого светила, поднимает этот урод свои лапищи, а там у него дубина, величиной с хорошенькое дерево.  Кэ-э-к заревет!..
Последнюю фразу Зарап произнес так, как обычно дети заканчивают рассказывать страшные истории. Никто, тем не менее, визжать в ответ опять не собирался, и он продолжил почти буднично:
– Ну, тут по любому положено ноги уносить. Побросали мы факелы и, понятно, в рассыпную. Разделиться, в таких случаях, это самое главное: в толпу и камнем попасть легче и вообще... – Зарап помолчал, будто что-то вспоминая. – Все, значит, побежали, а я смотрю: этот наш герой, как стоял пеньком, так и продолжает столбычить. Стоит и пялится на приближающегося великана, будто ждет чего-то. Я кричу: "Беги!" А он стоит, как осел стреноженный – ну что ты будешь делать? Подбегаю, дергаю его – он, как безумный смотрит и начинает карабкаться в том направлении, откуда пришли. Я кричу: "Ты что, дурень, ходока на свою деревню навести решил?" – тащу в другую сторону... Ну, в общем, выбрались, хвала богам и духам. Со своими вот, разошлись из-за него. Да ладно, завтра встретимся. Мы дугу сделали, а я тут, кажется, на знакомую дорогу набрел: на рассвете выйдем, после полудня уже в деревне будем. Соберемся там, награду поделим и...
– А что и награда вам еще, стало быть, полагается? – сквозь кашель спросил старик.
– Чего?.. А ты, как думаешь? – возмутился Зарап. – Мы с деревенскими договаривались одного ходока прибить – одного и прибили. Даже больше. – Остряк опять засмеялся над собственной шуткой. – Вообще, крестьянам с нами не с руки ссориться. Если б не мы, их бы давно уже всех в коровьи лепешки перетоптали. А так, гляди: великанов с каждым годом все меньше появляется.
– Оно конечно... Только ваших-то заслуг тут, милок, не так чтоб очень много. – Старик опять закашлялся и, переведя дыхание, добавил: – Дети у них, получается, редко родятся, вот оно в чем подвох. Потому, стало быть, они и без вашей помощи со временем того...
– Чего "того"? Много ты в этом понимаешь, башмак стоптанный. Я вон, всю жизнь в истребителях, мое имя в каждой деревне...
– Прошу отведать. Стол у нас небогатый, но голодными не будете... – зачастила словами девица.
Апай даже не подумал шевельнуться – есть ему, совершенно не хотелось.
---
Уже, кажется, и добрая половина ночи прошла, а сон все не брал. В темноте всхрапывал и покашливал старик. За стеной, время от времени, скреблась крыса. Апай то закрывал, то вновь открывал глаза – стоило открыть, и из мрака начинала проступать безобидная, трогательная рожица маленького великана. Великан кривил полные губы, улыбался и смотрел такими ясными голубыми глазищами, что казалось, будто они светятся. Временами сознание как будто окончательно проваливалось, и тогда начинало казаться, что лицо во тьме кого-то напоминает. Мерещились черты: то матери, то сестренки, а то еще кого-нибудь. И главное – всё из числа умерших...
Шуршанье за стенкой сместилось в сторону, усилилось и потеряло былое однообразие. В хаос бессмысленных звуков вплелись неясные обрывки слов. Старик в углу заскулил, запричитал, заворочался. Послышалось шарканье бессильных ног, и масло, выплеснутое на тлеющие угли, вспыхнуло и затрещало в очаге. Зеленоватый свет выхватил из темноты согбенную фигуру. Старик потянул из огня пылающую головню и решительно двинулся к выходу. Еще не до конца понимая смысл происходящего, Апай вскочил и как-то сам собой оказался на его пути.
– Отойди! Убью! – заголосил старик, с отчаянием в надтреснувшем голосе. – Обоих вас убью, извергов! Она внучка моя – ни отца, ни матери... – В правой руке вопящего подрагивал колун. В слезящихся бесцветных глазах, боль и страх смешались в нечто общее. Над сломанным носом-уточкой застыли резкие, скорбные складки.
Не обращая внимания на топор, Апай перехватил и без труда вырвал из немощных рук быстро прогорающую головню.
– Подожди, отец, угомонись, – сказал он, не отводя взгляда. – Давай, пока без лишней крови попробуем.
Двигаясь на звук, он без особого труда отыскал нужное направление и вскоре выбрался к месту происшествия. Борьба была в самом разгаре. Остановившись в проеме и приподняв над головой тлеющую головешку, Апай негромко свистнул. Зарап резко обернулся, и девчонка тут же выскользнула из цепких объятий, растворившись во мраке многочисленных коридоров.
– Ты что ли? – спросил Зарап, напряженно всматриваясь. – Тьфу! Чего тебе надо, крестьянин? – Он двинулся в сторону Апая, демонстрируя неудовольствие на перекошенной физиономии.
– Шумите сильно, спать мешаете. – Апай нарочито беспечно прислонился плечом к откосу, заложив свободную руку за спину.
– Не вовремя ты приперся, – сообщил Зарап, приближаясь.
– Да?.. Ну, ты же не предупредил.
Зарап хмуро всматривался в лицо Апая.
– А ты, крестьянин, я смотрю, быстро очухался, – процедил он и, бросив короткий взгляд в темноту за плечом, добавил: – Вот чума!.. Где ее теперь искать, по твоей милости.
– А ты не ищи. Шел бы ты уже, раз все равно не спится. Ночи нынче лунные – глядишь, проклятое светило выведет.
– Чего?.. Да ты, крестьянин, не иначе, грозить взялся?
– Смеешься?! Не видно разве? – беспокоюсь. Как бы там без тебя награду делить не закончили.
Зарап снова вытаращился, как змея на палку.
– Зря беспокоишься, – угрюмо бросил он и осклабился. – Чтоб награду получить, нужно по любому что-то принести, а наши все что было, до последней тряпки, побросали. – Охотник сунул пятерню за пазуху и выволок нечто бесформенное. – На, смотри!..
Апай не сразу и сообразил, что именно ему суют. Огромное, размером со всю ладонь, криво отрезанное ухо колыхалось в пальцах истребителя. В потемневшей, покрытой бурыми пятнами мочке, отражая скупые остатки пламени, тускло поблескивала серьга из желтого металла. Потребовалось сделать над собой усилие, чтоб выдать нужную реакцию.
– Чего ты ржешь? – вызверился Зарап.
– Да так... Слушай, дружище, а у тебя у самого их сколько?
– Чего?
– Чего, чего?.. Ушей! – Апай старательно изображал веселье. – Если у тебя два уха, то почему у великана их должно быть меньше? Не боишься, что вчера еще какой-нибудь из нас запасливый нашелся – а?.. Ладно – твое дело. Только убери эту тухлятину – воняет.
Во взгляде Зарапа угроза стала больше походить на подозрительность. Спрятав трофей, он как будто некоторое время размышлял. Затем сделал шаг в сторону и тут же оглянулся.
– А я ведь тебе вчера жизнь спас – не забыл? – произнес он, как будто укоризненно.
– Как видишь, помню, – ответил Апай и, выпростав из-за спины руку, показал открытую ладонь.
---
Никогда еще Апай не умывался так же тщательно и долго. Ручеек колыхал зеленые локоны у основания камней и ворчал, будто нехотя унося с водой уже ненужные теперь вчерашние мечты и мысли. Солнце еще не показалось из-за гор, но воздух стал значительно прозрачнее, а голоса птиц наполнили долину. На соседний камень уселась большая пепельно-серая крыса и, настороженно поглядывая в сторону Апая, тоже взялась прихорашиваться.
– А твой друг ушел, – раздался за спиной знакомый звонкий голос. – Ночью еще.
Апай оглянулся и обнаружил позади разорванный подол из вылинявшей ткани.
– Он мне не друг, – не поднимая головы, ответил он, возвращаясь к своему занятию.
– Тебя дедушка зовет. Хочет что-то показать.
– Хорошо. Приду сейчас.
---
Они некоторое время петляли по многочисленным подземным закоулкам. Держа перед собой замызганную масленую лампу, старик ковылял впереди, тяжело дыша и, то и дело, заходясь сухим надсадным кашлем.
– Зря вы здесь живете. Не чисто тут, – сказал Апай, глядя в сутулую спину с трудом преодолевающего очередной завал старца.
– Да уж, чего хорошего... – послышалось в ответ. – Была у нас хибарка тут неподалеку... В позапрошлом годе снесло, получается, оползнем... Дочка моя там и осталась... Э-кхм... Одни мы вот с внучкой, стало быть, бедуем – отца-то ее, давно еще, лихие люди порешили... Теперь мне дом уже и не сложить – разве, только шалаш... А зимой же-ж в нем разве высидишь... А летом, так оно и тут ничего – можно...
Череда коридоров и комнат завершилась выходом в обширное помещение с каменными столбами и теряющимися во мраке сводами. Старик подвел Апая к одной из черных стен. Гладкая, местами растрескавшаяся поверхность была испещрена ровными рядами многочисленных отметин.
– Видал такое, что ли? – спросил он, как обычно, с хрипами и свистом.
– Приходилось. Только не так много... У старых дорог на камнях встречается.
– Стало быть, знаешь, чего оно такое?
– Старики говорят, грозный Евфан когда-то когти точил.
– Э-э!.. Темнота, получается, старичье ваше... Это, чтоб ты знал, и не простые царапины – это знаки такие. Вот, стало быть, каждый знак один звук голоса означает. Коли вот эдак несколько звуков сразу произнести – слово и выйдет... Теперь, ежели все слова одно за другим назвать, тогда узнаешь, чего тебе сказать хотели.
– Мне? – Апай внимательно рассматривал стену, с едва мерцающим в ней сквозь пыль отражением пламени.
– Ну, не только... Всем, получается, кто увидит, а потом и разгадать сумеет.
– А ты смог?
Старик крякнул и замялся.
– Я-то не могу – не наученный. Однако был тут в наших краях один старичок... Это еще когда я мальцом был, получается... Вот он нам про все, что тут есть, рассказывал... Давно, стало быть, дело было... – Старик закашлялся.
– И кто же это высекал? Не боги, разве?
– Ты погоди про богов... Я ж тебе, стало быть, и так рассказываю...
Немногим выше центра стены, среди означающих звуки отметин, Апай разглядел еще что-то. Невероятно точными, ровными линиями некто вычертил фигурки, весьма похожие на двух людей, стоящих рядом. Человечки были разного размера, и Апаю не составило особого труда понять, что перед ним изображение взрослого и ребенка, держащихся за руки.
– Очень давно, когда ни меня, ни прадедов моих еще в помине не было, люди жили даже очень хорошо и дружно. Были они тогда очень умные и все умели. Все звери им, получается, служили, а сами они могли и под водой плавать и по небу летать.
– У них что, сразу и крылья, и плавники были? – спросил Апай, продолжая заворожено всматриваться в таинственные символы.
– Не, ну зачем? Обыкновенные они были, только очень умные – вот, стало быть, и придумали как-то.
– А дышали под водой чем?
– Ладно, не знаю я про воду, а что летали, это известно твердо... И еще болезни лечить умели... От любой болячки, стало быть, могли с концами вызволить. – Он тоскливо посмотрел на блестящую стену и добавил: – Кажись, и от старости чего-то там выдумали.
– И что?
– А то, что стало их, поэтому, так много, что им ни на земле, ни в небесах уже и места не хватало. Уже они и животных почитай всех извели, а народу все прибавляется и прибавляется. Стали они тогда, получается, думать, как бы потесниться... Долго, стало быть, думали и придумали сами себя уменьшить.
– Как это? – опешил Апай.
– Да вот: полетели они к луне и сделали там эдакое, от чего она начала в те времена светить особым светом. Свет этот был такой, что от него те дети, которые нарождались – в рост не шли, а оставались почти такие же, как и сначала. Свет этот и через тучи светил, и нигде от него, даже хоть бы и под землей, нельзя укрыться было. Такой, получается, свет, что ежели на кого один раз попадет, тот больше не растет до конца жизни.
– Шутишь!
– Да уж, какая шутка... Так это еще и не все!.. Чтобы у этих новых маленьких людей дети могли вырастать до размеров родителей – свет, стало быть, должен был со временем погаснуть. – Старик, подслеповато щурясь, заглянул в лицо Апая.
– Но и это, получается, еще не все!.. – не унимался он, и, понизив без того слабый голос почти до шепота, сообщил: – Еще они позаботились, чтоб большие люди, раньше, чем волшебный свет погаснет, детей рождать насовсем перестали.
– Зачем?
– Ну так, как же?.. Свет-то погаснет, а дети, которые после этого от больших народятся, тоже расти будут!.. Стало быть, опять вымахают.
–  И как они это сделали?
Старик некоторое время будто раздумывал, после чего еще сильней втянул голову в сутулые плечи и ответил:
– Вот, тут-таки не скажу. Получается, тоже каким-нибудь светом на них светили. Может, и с луны – кто их знает.
Апай стоял, потрясенный рассказом и, слыша хриплый кашель, все еще не мог отвести глаз от необычных знаков. Уже начиная догадываться, к чему клонит старик, он вновь и вновь останавливал взгляд на рисунке в центре стены.
– И это все вот здесь? – наконец спросил он, кивая на ряды закорючек.
– Насчет всего не знаю, но что-то такое, стало быть, имеется, – просипел старец.
– А про то, что потом случилось, тоже сказано?
В ответ старик пожевал беззубым ртом и задумчиво произнес:
– Это вряд ли. Потом, получается, уже некому стало знаки выковыривать... Не сразу конечно, но... – Он хрипло вздохнул и умолк.
– Так ты не знаешь, что произошло?
– Разное говорят. – Старик медлил, словно выбирал одну из версий. – Говорят, у новых людей слух оказался какой-то особенный. Они, получается, никак не могли у больших людей их языку выучиться – все им казалось, что те только рычат, без всякого смысла. Ну, большие, когда заметили, попытались, стало быть, все это дело выправить, только что-то не сложилось... Может, поздно было, а может, еще чего.
Он закашлялся и снова замолчал, однако, прежде чем Апай успел задать очередной вопрос, добавил:
– Вот, с тех пор, у нас, стало быть, луну проклятым светилом и величают. Давно уже свет ее особую силу растратил, а название, стало быть, осталось.
– Выходит, великаны тоже люди? – сам себе не веря, пробормотал Апай.
– Не "тоже", не "тоже", а самые первые и настоящие, получается.
Почти с усилием, Апай оторвал взгляд от стены и, наверное впервые за все время разговора, посмотрел в лицо своего чахлого собеседника.
– Что же ты до сих пор молчал, старый? Нужно всем рассказать, – возмутился он. – И охотникам, в первую очередь.
– Э-э, вот это уже без меня... Да и тебе, сынок, не посоветую. Пробовал я, стало быть, такое дело по молодости. Мало хорошего, скажу прямо, получается. – Старик указал заскорузлым, узловатым пальцем на свою сломанную переносицу. – Да и к чему эти хлопоты? Как ни крути, а нам с ними теперь на одной земле все рано не ужиться. Опять же, чего ради сердце рвать, ежели они всё равно вскорости все повымрут? Раньше вон, почитай, они целыми деревнями селились, а теперь чего? Теперь, стало быть, одну семью едва за год-полтора сыщешь, а коли не искать, так оно и подавно... Нет, что сделано, того, получается, и не воротишь...
– Весело ты рассуждаешь. По-твоему, что от старости умереть, что на кольях окочуриться – никакой разницы?
Апай заметил растерянность на иссушенном лице, и возникшее было раздражение сменилось чем-то иным, до сих пор ему мало знакомым.
– Похоже, отец, тебе в этой жизни не только нос изувечили, – добавил он с горечью.
---
Свет входящего в силу нового дня резанул по глазам. Яркая до боли зелень и синь глубокого, окаймленного горами неба выплеснулись на Апая. Он тянул в себя прохладный утренний воздух, смотрел на деревья, на коз, на разбросанные камни и будто видел все с высоты нового роста. Странное это чувство – ощущать себя прямым потомком великанов...
Девушка сидела на камне у ручья – почти там же, где он видел ее последний раз. Знакомая крыса растянулась рядом во всю длину, а девушка, глядя на воду, рассеянно поглаживала ее лоснящуюся серую шерстку.
– Ты уходишь? – спросила она, едва обернувшись.
– Нет, пока, – ответил Апай, присаживаясь рядом. – Никто меня не ждет... Да и торопиться некуда... На славу надежд не осталось – значит, буду думать, как еще добром разжиться...
– Вот и дедушка говорит, что нужно про добро думать, а слава и сама тебя отыщет.
Она посмотрела на него, и ее огромные голубые глаза, как показалось, захлестнули, ввергнув в замешательство. Будто завороженный, Апай впился взглядом в пухленькие губы на наивном миловидном личике и вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, спросил:
– Твой дедушка даст мне топор?
Глаза напротив стали еще больше, и он услышал:
– Я попрошу. А тебе зачем?
– Дом будем строить... если хочешь.
– Я?.. Да! Я сейчас, – она сделала попытку вскочить на ноги.
– Постой, – задержал ее Апай.
– Что?
– Я вчера не услышал, как тебя звать-то.
Девушка засмеялась.
– А почти, как тебя. Ты Апай, а я Айпа, – прозвенела она сквозь смех.
– Действительно, похоже. – Апай тоже засмеялся. – Дедушка, наверное, запутается.
– Не запутается, – успокоила она. – Он меня по имени обычно и не зовет.
– Да? А как?
– Маленький великан, – крикнула она, убегая.

    

(просмотров - 6)